05.08.2019
Источник: The DairyNews
Регион: Россия


DN: Игорь, какое у Вас гражданство?

ИБ: Израильское и украинское. Есть российский вид на жительство, поскольку я родился и вырос в Крыму. В принципе, у меня просто нет времени получить российское гражданство. Я могу получить его на вполне законных основаниях. Но тут философский вопрос с точки зрения Пастернака и Мандельштама, и я, наверное, все-таки больше еврей русского происхождения по своей ментальной сущности. У меня нет внутреннего конфликта, я знаю, к какой культуре принадлежу. Поэтому живу и работаю здесь.

DN: Нет ли проблем с работой в России из-за отсутствия гражданства? Минсельхоз ведь отчитывается перед губернатором и ФСБ за встречи с иностранными гражданами.

ИБ: Когда я работал в Пензе, люди в погонах говорили мне, что я прохожу у них как агент, собирающий информацию о мясном скотоводстве в России. На что я спрашивал: кому оно нужно, когда его нет просто физически?

С точки зрения мер, которые государство принимает по борьбе с терроризмом… У каждого государстве есть свои методы борьбы и защиты. Они идут системно. В Израиле, например, ты не зайдешь в магазин, пока не откроешь сумку. В аэропорту каждый четвертый человек не летит, а смотрит, и именно поэтому этот аэропорт никогда не взрывался. Поэтому, я считаю, если для государства важно контролировать миграцию – это их задача, если она не мешает работе. Функция государства – защищать своих граждан.

С точки зрения «мешает – не мешает»… Я смотрю на это со здоровым цинизмом: если бы евреев не было, их надо бы было придумать. Бывает, конечно, специфическое отношение, но сейчас бытовой антисемитизм меньше, чем был в советском союзе. Толерантность в национальной политике, с моей точки зрения, сейчас высокая. Я много работаю в республиках и вижу, что татары, башкиры, удмурты и так далее любят подчеркивать свою национальную принадлежность, но при этом считают себя русскими, не отделяют себя от России, потому что тогда будут проблемы.

DN: Вы продаете израильские технологии в России, не так ли? В чем их отличие от российских и насколько они применимы на российской земле?

ИБ: Я Дейл Карнеги от молока и популяризатор этих технологий. В мире существуют три большие технологии в молочном животноводстве – европейская, американская и израильская. Везде есть свои особенности, плюсы и минусы. Любой технологический цикл накладывается на экономику той страны, в которой он работает.

К сожалению, в России из-за остатков советского союза продолжается битва за молоко, а любой человек, который занимается молочным животноводством, не доит корову, а зарабатывает деньги. В этом и заключается особенность израильской технологии и производства. Наша задача – не надоить молока, а сделать так, чтобы человек, занимающийся этим бизнесом, зарабатывал деньги. Вся технология заточена только на это.

Да, Израиль доит больше всех в мире – надой на корову составляет 12,800 кг. А все потому, что там, в их технологических и экономических условиях, корова, дающая меньше 33 кг, не рентабельна. Поэтому люди придумывают методы и технологии, как в этом бизнесе заработать денег.

Также в Израиле очень хорошо работает то, что молоко и хлеб – это социально важные продукты, и цену на молоко устанавливает государство, потому что каждый ребенок должен иметь молоко. Однако все молокосодержащие продукты – это свободный рынок. И задача государства в этом плане – выстраивать отношения с производителями и переработчиками таким образом, чтобы каждый ребенок имел возможность купить себе молока. И это никак не влияет на рентабельность производств.

DN: Как это все происходит в Израиле?

ИБ: Цену на молоко от производителя сырого молока устанавливает государство. Ежегодно Минсельхоз Израиля производит аудит нескольких хозяйств, и устанавливается минимальная закупочная цена. В ней просчитаны 10% рентабельности фермера.

DN: В России сделали бы так же, однако на результаты аудита повлияли бы несколько инвесторов, которые имеют вес и крупные фермы. Они хотят, чтобы минимальная цена была 35-38 рублей за килограмм, и Минсельхоз дал бы добро.

ИБ: Тогда давайте уточним, что такое Минсельхоз. В Израиле каждая корова доится в онлайн-режиме, поэтому в России, пока нет стопроцентной идентификации стада, ни одна субсидия работать не будет. Есть хорошая поговорка: не вор делает дырку в заборе, а дырка в заборе делает вора. Государство должно принять волевое решение и лишить тех, кто не идентифицирует скот, субсидий. Поддержка должна быть только на идентифицированных животных.

В Израиле каждая корова доится в онлайн-режиме три раза в день, и Минсельхоз ее видит. Если на ферме происходит снижение надоев и рентабельности, специалисты Минсельхоза выезжают на эту ферму, чтобы помочь фермеру вернуться к нормальным показателям. В Израиле Минсельхоз – это не только управление, которое собирает данные, а структура, призванная помогать.

Также в Израиле нет ветеринара на каждой ферме. Он один на 5 тысяч голов, но все четко выполняют его указания.

Так что нельзя слепо взять израильскую технологию и перенести ее на российский рынок. Есть вещи, которые будут работать, другие придется адаптировать, третьи не будут работать никогда, потому что в России свои проблемы. Причем вопрос даже не в климате – в Израиле 12 климатических зон, и все в порядке. Вопрос в государственной политике с точки зрения развития молочного животноводства.

Есть ли у кого-нибудь в России видение, каким будет молочное животноводство через 30 лет? Министры сельского хозяйства меняются каждые два года, а в израильском, помимо министра, есть гендиректор, профессионал, который обязан проработать 10 лет. Он со своей командой как раз и выполняет те длинные программы по развитию отрасли.

Молочная ферма на 2400 голов дойного стада должна строиться 15-20 лет. В России это делают за год, после чего вновь вводят капексы, но где насобирать 2400 голов дойного стада? В России нет маточного поголовья, поэтому его надо купить за рубежом. А там хороший скот не продают. В итоге получается, что капексы инвестор получил, а бизнеса, как такового, нет. К тому же в молочном животноводстве срока окупаемости меньше 8 лет не бывает, а банки дают кредит на 5-7 лет.

Еще пример. В России есть субсидии на молоко. Она создана для повышения эффективности надоев. Допустим, у фермера было 2 тысячи голов. Он построил ферму, и теперь у него 5 тысяч голов. Но на следующий год ему говорят: чтобы получить субсидию, он должен вырасти на 10%, а у него 500 голов сухостоя и плановая выбраковка 25%. То есть это те же 5 тысяч голов, только доится на 600 голов меньше, и фермер никак не выстоит в тех параметрах, в каких был в прошлом году. Он должен нарастить стадо, но ему говорят, что все, он не выстоял. То есть тем, кто на сегодняшний день работает эффективно и доит 10,5 тысяч на фуражную голову, не получат субсидию. Им невыгодно, они не могу себе нарисовать. А те, кто сидят, будут получать деньги. То есть субсидия сделана таким образом, что увеличивать надои невыгодно.

В молочном животноводстве есть 2 вида бизнеса. Первый – молочно-товарная ферма, завод по производству сырого молока, где Вы зарабатываете деньги. Второй – это сафари, зоопарк, где Вы ставите на входе будку и продаете детям билеты, чтобы те посмотрели на коровку. Вот и нужно определиться, что вы хотите сделать – зарабатывать на молоке или устроить зоопарк. Во втором случае можно использовать и батрачек. Но если в первом, то надо помнить, что батрачка тоже ест корма, ее нужно содержать. Это только кажется, что она дает дополнительное молоко, а на субсидиях далеко не выедешь. Субсидии – это манна небесная, которая никогда не идет в бизнес-план. В позапрошлом году на капексы подались на 9 млрд, а получили 2,5. Поэтому все, что обещает дать государство, нужно учитывать с маленькой поправкой – при наличии денег в бюджете.

DN: Вы автомобилист или пешеход?

ИБ: По работе автомобилист. Кроме того, первая моя профессия – водитель грузовика. Люблю ходить, но езжу больше.

В России я езжу на Volvo SX-90, потому что я не люблю джипов. Я вообще очень функциональный человек. Если бы я ездил по полям, то я ездил бы на джипах, а поскольку я немаленького роста, то в маленькую машину не вмещаюсь. В Израиле Вы машин больше чем на 2 литра не найдете. Там литр бензина стоит 2,5 доллара, а мы умеем считать деньги. В Израиле у меня нет своей машины, беру у жены ее Subaru, это джип, но маленький.

Если сейчас взять Москву, Калугу и еще что-нибудь рядом, то найдете всего 2 дилерских центра Subaru. Нет техников, машина просто не ломается. Она неубиваемая и рассчитана на профессионала-любителя. Но для России она мне показалась маленькой.

DN: Как назначается гендиректор в израильском Минсельхозе?

ИБ: По конкурсу. Израиль – парламентская республика, а президент – номинальная фигура. Министр – это политическая фигура, и есть стратегические длительные планы развития страны. Внутри каждого министерства сидят профессионалы во главе с гендиректором, и сам министр может оказать на процессы минимальное влияние. Весь бюджет расписан профессионалами, на что он тратится, как он управляется и так далее.

Генеральный директор назначается министром по согласованию после конкурса. Это должность, которую он занимает вне зависимости от того, кто министр. А когда его кондинция – то есть срок пребывания – заканчивается, его могут поменять. Но из-за того, что он министру не нравится, его не уволят.

Также существуют союзы – молочников, птицеводов и так далее. И они очень сильные, имеют право выдвигать своих представителей. Главный критерий – человек должен понимать рынок, на который он приходит. А любой министр в любой стране – это политическая фигура. Причем любой человек, который хочет идти в политику, десять раз подумает, потому что ответственность перед законом огромная.

Несколько лет назад один израильтянин уехал в Германию. В Израиле есть продукт cottage-cheese, это зернистый творог. Топовый продукт, для детей, но не входит в социальную корзину. И этот израильтянин в Фейсбуке написал, что в Германии, в переводе на местную валюту этот творог стоит 5 шекелей. А в Израиле его стоимость – 9 шекелей. За 3 дня вся страна остановилась – никто не покупает этот продукт, ему попросту объявили бойкот. Три основных игрока на израильском рынке поняли, что это серьезная проблема. Им хватило 3 дней, чтобы подумать, после чего они добавили в продукт 20% по весу и снизили цену на 25%. Также они извинились, сказали, что неправильно посчитали, из-за чего народ еще больше возмутился, сказал: вы нас дурили, значит, вообще не будем покупать. И в течение недели цена на этот творог упала вдвое. Регулирование рынка идет от потребителя. Общество должно быть здоровым, должно реагировать.

В российском государстве есть понятие «колея Гордеева», это программа с 2008 до 2020 года. Гордеев ее продвинул и, собственно, вытащил российское сельское хозяйство из дерьма. Если говорить глобально, то по свинине мы закрыты на 104%, по птице на 108%. Мясное и молочное животноводство у нас в принципе по Доктрине продовольственной безопасности закрыты на 74-75%. Но государство за это время вложило не меньше 2 трлн, и оно, как эффективный собственник, тоже считает свои деньги. И возникает вопрос: посчитало ли оно свою отдачу за эти десять лет?

Мы закрылись по свинине на 104%, но каждый год она растет в цене на 30%. Что получил потребитель? Вкладывая деньги, государство, как эффективный собственник, выполняет социальную функцию. Следовательно, свинина на полке должна быть дешевле для конечного потребителя. Но этого не произошло. Многие винят в этом АЧС, но количество умерших животных не сравнимо с вводом новых комплексов. Для чего даются затраты на капстроительство? Чтобы снизить нагрузку на бизнес, чтобы это было эффективно и он вкладывал часть своих денег.

Собственник вносит 20% и 80% государство, субсидируя кредит. Он получает деньги по цене ниже инфляции. Собственник получает деньги за 2,5%, а инфляция у нас – 4-5%. То есть деньги обесцениваются, пока он строит комплекс. По сути, ему и кредит отдавать не надо, он с точки зрения инвестора вложил 20%, окупил их в первые 2 года. Кредиты дает компания, а собственник получает дивиденды. А где тогда государство как эффективный распределитель средств? Когда в Минфине просчитывают строительство комплексов, все учитывается таким образом, чтобы вся поддержка путем налогов и так далее вернулась государству через 10 лет. Много ли вернулось?

DN: Почему Вы работаете здесь, раз в Израиле хорошо, а в России плохо?

ИБ: Во-первых, в России не плохо. У меня есть знания и компетентность, благодаря которым я могу делать молочный бизнес успешным. Я работаю для людей, которые хотят доить не 5, а 12 литров и зарабатывать на этом деньги, и при этом не имею никакого отношения к государству. Я вообще считаю, что бизнес должен быть как можно дальше от государства. Должна быть какая-то регуляция, но подальше от начальства, поближе к кухне. Поэтому я и приехал сюда – я знаю, что здесь есть возможности для реализации тех проектов, которые реализованы в Израиле. Здесь я могу помочь людям заработать деньги и заработать сам.

DN: То, что мы увидели в АПК «Продовольственная программа», нас просто покорило.

ИБ: Я продаю знания, умения и навыки – то, что в России покупать не хотят. Есть разные технологии, но они не будут работать, пока их не внедрят. Автоматизация и цифровизация постепенно входит в сельское хозяйство, за последнее время продано множество доильных залов. Вопрос в том, что 70% из них не работают с точки зрения управления стадом. А для того, чтобы их внедрять, надо покупать мозги. На сегодняшний момент ни один из аграрных вузов России не имеет материальной возможности обновить свою материально-техническую базу. Нигде не стоят современные системы управления стадом, управления кормлением, развития генетического потенциала. То есть у них нет денег на развитие. Все преподаватели – теоретики старой школы, которые были в учхозах 20 лет назад.

Мой бизнес как раз и заключается в том, что ни один космический корабль без подготовленного экипажа не полетит. Я и готовлю этот экипаж.

Второй момент – то, как у нас строят. Мы приняли за константу то, что специалистов в технологическом цикле молочного животноводства у нас мало. Согласно программе, должно было быть 560 тысяч скотомест к 2020 году. Это получается 100 ферм по 2400 голов. Я в России знаю человек пять, которые могут управлять комплексом на 2400 голов – именно руководителей. И то им приходится заниматься просветительской деятельностью, потому что инвесторы не хотят двигать проекты.

Одним из двигателей, лично для меня, являются не только деньги, но и возможность реализации каких-то вещей. Мне небезразлично, что останется после меня. Все-таки я кадровый офицер, заканчивал военное училище еще в советском союзе, дослужился до майора. И нас учили тому, что мужчина реализуется в каких-то делах. Я знаю, что могу принести пользу в тех областях, которыми владею.

DN: Чем Вы гордитесь в молочном животноводстве?

ИБ: Хотя бы тем, что Институт молочного рынка, с которым я постоянно дискутирую, когда-нибудь сделает Топ-50 по эффективности, а не по объемам сырого молока. И когда это будет сделано, Вы увидите, что 75% этого Топа работает на израильских технологиях. «Молвест», АПК «Продпрограмма», брянская «Дружба» и так далее. Шведская компания «ДеЛаваль» работает на двух системах управления – «Аль-Про» и «Навигатор», обе они произведены израильскими компаниями. И я горжусь тем, что израильские технологии востребованы.

DN: Получается, Вы создаете новые кадры в молочном животноводстве?

ИБ: Это одна из моих задач как популяризатора технологий. Молочное животноводство – очень долгосрочный бизнес. Один из моих специалистов сказал даже, что это не бизнес, а образ жизни.

Есть много других более простых направлений бизнеса, с меньшими сроками окупаемости. Но это мой образ жизни, хотя я знаю, что не стану здесь миллиардером. В моем понимании Россия без деревни умрет.

Государство – это не бизнесмен, у него есть социальная нагрузка, оно должно думать о том, как сохранить жизнь на селе. Для того чтобы построить жизнь там, надо вырастить поколение Y. Но надо понимать, что они не будут жить в грязи, им нужны компьютеры и так далее. Значит, надо создавать те технологии, в которых интересно работать. Система управления Afimilk имеет 600 таблиц и возможность формирования 2500 отчетов по управлению стадом. Кого Вы за нее посадите?

У нас в ПТУ учатся 3 года, а в Израиле курсы на сварщика – это 6 месяцев.

DN: А например, поваров учат, как проходить проверки. То есть обучение построено на изучении СанПиНов и других регулирующих актов. А как правильно готовить – это все потом, и в итоге повара не умеют готовить. По сути, они должны стоять со сковородкой за плитой и практиковаться…

ИБ: В молочном животноводстве есть более простой пример. Есть 5 параметров, которые позволяют достигать эффективности. Содержание, ветеринария, кормление, генетика и управление. В Татарстане по статистике 480 тысяч голов дойного стада. Там, где я сейчас работаю, средняя продолжительность – 3,1. Если мы берем 4 лактации, то ежегодно 120 тысяч коров надо обновлять, ремонт стада. Все компании, которые работают на российском рынке в прошлом году завезли 57 тысяч голов скота. Как в таком случае дойти до рентабельности в 7-8 тысяч, если генетика 5-тысячная?

Чтобы перестроить систему, в моем понимании, не должно быть племенных репродукторов. Должны быть племенные животные. На многих мегафермах ставят «карусели». Это хорошая технология, но она подразумевает до 40% выбраковки стада. Значит надо каждый год покупать 40% животных. В Америке это делается так: отдоил 2 лактации, продал корову на мясо и на вырученные деньги купил нетеля. У них там нетельные фермы, сами производители молока скот не выращивают, и технология работает.

А в законе о племенном деле РФ нет понятия «нетельная ферма». В том году мы хотели создать нетельную ферму на 10 тысяч голов, потому что в России просто физически нет хозяйств, которые продают хороших нетелей. Вот оно, видение того, что будет с молочным животноводством через 30 лет.

«Колея Гордеева» хотя бы была понятна. А что делать теперь – неизвестно.

DN: Расскажите о своем видении на 30 лет. Куда должно идти российское животноводство?

ИБ: Оно отличается от официального. Я считаю, что все, что делается в сельском хозяйстве России, делается по методу молодых офицеров советской армии. Они приходят в армию и вдруг понимают, что не они руководят ротой, а деды. Тогда они выбирают главного деда и назначают сержантом, с условием, чтобы все было тихо. И у него порядок, и дед, что хочет, то и делает.

Вот и в животноводстве государство выбирает пул определенных людей, которые обеспечивают продовольственную безопасность, и дает им «зеленый свет». Но рынок так не строится, и в моем понимании будущее за средними и мелкими предприятиями. Я не понимаю, как можно управлять стадом в 77 тысяч голов. Во всем Израиле 120 тысяч голов дойного стада, в разных климатических условиях и технологических циклах. Но я не могу работать с мелкими и средними предприятиями, потому что у них не хватит денег, чтобы оплатить стоимость моих услуг. А государственная политика направлена на мегафермы, потому что они думают, что те смогут накормить 150 млн человек. Я не знаю, посмотрим.

Вопрос в другом. Если крестьяне не начнут кооперироваться, их не станет. Не надо держать на каждой ферме по ветеринару, платите одному специалисту, который будет объезжать 5 ферм. И фермерам будет дешевле, и ветеринар будет нормальный. Нужно объединяться в кормлении, закупках.

DN: Что мы увидим в кормовом центре в Кировской области в рамках автопробега «Дорога молоку»?

ИБ: Кормовые центры стоят во многих регионах России. Если рассматривать кормовой центр отдельно, то это, прежде всего, управленческое решение. Оборудования для производства кормов придумано не так много: стационарный миксер, прицепной, самоходный. Идеология кормового центра в том, что все проблемы бизнеса создаются на стыках. Что происходит во многих хозяйствах России: корма выращивает агроном, а кормит зоотехник. И они очень любят упрекать друг друга в непрофессионализме. Пока идет эта дискуссия, денег у собственника нет, коровы стоят голодными, молока, соответственно, тоже нет. Чтобы убрать эту проблему, мы создали понятие «технолог по кормам», он же руководитель кормового центра. В Израиле 28 кормовых центров, которые кормят все 120 тысяч голов дойного стада.

Что включает в себя работа руководителя кормового центра… Первое – определять в какой стадии вегетации косить сочные и грубые корма. Второе – закладка кормов в яму. Третье – ответственность за сохранность кормов в яме, за мониторинг рынка кормовых ингредиентов, за рационы, за управленческую работу по получению кормов, привозу, смешиванию и развозке, за технику. То есть вся система управленчески находится в одних руках. Вы очень правильно тогда подчеркнули, что это служба доставки еды. И на сегодняшний момент, если у человека 1000 голов дойного стада, ему не нужно громоздкое оборудование. В принципе, миксер – это и есть кормоцех на колесах. Но он технологически рассчитан на стадо в 600-800 голов.

Неважно, какая техника будет там стоять. В Кирове, например, израильская. Важна сама концепция того, что Вы хотите сделать с кормлением.

DN: Спасибо!

Полный выпуск смотреть по ссылке. https://www.youtube.com/watch?v=o5imnBd_Sj0

Читать другие интервью

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь

15.10.2019

16 дней до ЭВС

16 дней осталось до введения обязательной электронной ветсертификации (ЭВС) на всю готовую молочную продукцию. The DairyNews узнало мнения участников рынка о системах “прослеживаемости", которые согласно постановлению властей, будут контролировать отрасль от производства сырого молока до его переработки и реализации.
Колос, ООО
Адрес:  Удмуртская респ., Можгинский район, д. Малая Сюга, ул. Дубовская, д. 21 
 
Дружба, ООО
Адрес:  Удмуртская респ., Увинский район, с. Булай, ул. Ленина, д. 15 
 
Агровиль, ООО
Адрес:  Удмуртская респ., г. Ижевск, ул. Карла Либкнехта, д. 14 кв. пом. 11 
 
Талдомский молочный завод, ООО
Адрес:  Московская обл., Талдомский район, д. Павловичи, д. 65