01.02.2018
Источник: kommersant.ru
Основатель холдинга «Молвест» Аркадий Пономарев о завышении статистики, фальсификате и молочном рынке

— Участники рынка, да уже и чиновники, любят повторять, что статистика по молочному рынку сильно завышена — якобы из 30 млн т официально производимого в России молока реальны лишь 20 млн.
— А точнее — 17–18. Это почти половина. И главное — если говорят про 30 млн т, то куда они деваются? На заводах этого сырья нет. Куда девается половина?

— По статистике выходит, что фермеры съедают сами.
— Ну, ладно, допустим, продают они молоко где-то на мини-рынках. Но доля таких рынков по всем исследованиям — сотая часть, но никак не 50%. А следствие завышения цифр — в государстве имеется дефицит молока, дефицит и по медицинским нормам потребления. Цены на сырье выше европейских, а если сравнить с Украиной или Литвой — чуть ли не в три раза выше. Соответственно, появляется куча разных лазеек, чтобы тащить в страну запрещенную продукцию, заниматься фальсификатом. Казалось бы, высокая цена благоприятна для производителей молока. Но она оборачивается проблемами для отрасли, а дефицит потребления растет. По официальным данным — на 3-4% в год, по другим оценкам — до 8%.

— И как с этим бороться? Электронной ветсертификацией?
— Само по себе внедрение электронной ветсертификации — абсолютно правильное решение. Ветсертификация, как задумано Россельхознадзором, должна решить две задачи: обеспечить безопасность и прослеживаемость от поля до прилавка. Начнем с первого. Что такое ветеринарный сертификат? Это гарантия безопасности сырья с точки зрения ветеринарии. Мы знаем, что есть животные, больные или здоровые, и на основании этих знаний можем дать заключение, что данная продукция безопасна от ящура, туберкулеза или нет. Однако сразу возникает вопрос: как можно дать сертификат на продукцию жизнедеятельности животного, если это животное нигде не зарегистрировано? Это все равно, что люди жили бы без паспортов, без медкнижек, кто-то заболел гриппом — и врач дал бы справку на район, безопасный он или нет! Поэтому предварять ветсертификацию должна система идентификации животных, то есть чипирование.

Другая проблема во внедрении электронных систем отслеживания — неподготовленность к реализации этого закона малого и среднего бизнеса, что может привести к уменьшению этого сектора в экономике. При немедленном внедрении системы можно поставить губернаторам KPI — процент уменьшения малого и среднего бизнеса. Чтобы люди понимали, к чему это может на самом деле привести. И тогда уже не только специалисты, но и региональные власти заявили бы о необходимости подождать с внедрением системы.

Но в то же время и совсем затягивать нельзя. Ведь почему малый и средний бизнес не готовились к внедрению электронной ветсертификации? С одной стороны, из-за недоинформированности. С другой — из-за того, что полагались на авось: мол, никогда не будет это запущено. Поэтому за внедрение электронной ветсертификации нужно жестче спрашивать и вводить в обязательном порядке сначала в пилотных регионах, потом постепенно увеличивать охват по стране.

В целом подход должен быть жесткий, но и перегибать нельзя. Если выявляются несоответствия в подконтрольной продукции, контролирующий орган должен выехать на место и разобраться — нельзя нажимать кнопку и автоматически блокировать предприятие.

Ну и, наконец, напрасно мы изобретали велосипед — такая система работает в Европе, в мире, мы могли бы присоединиться к ним, и стоимость разработки и внедрения системы в России была бы в десять раз ниже.

— Заместитель руководителя Россельхознадзора Николай Власов постоянно говорит о том, что внедрению электронной ветсертификации мешают лоббистские усилия ряда заинтересованных групп.
— Это несовершенство системы позволяет применять лоббистские усилия. Конечно, многие производители не хотят «просвечивания», но они не говорят об этом. Они говорят — плохая система. А вот если бы она была хорошей, возможности манипулировать у них бы не было.

— Какие еще способы борьбы с фальсификатом можно использовать?
— Приоритеты у государства, мягко говоря, сейчас размыты. Принят закон о фальсификации алкогольной продукции, целая «конвенция» по фальсификации лекарств. А вот фальсификация продуктов питания, которые являются предметом повседневного спроса и от которых зависит, сколько нужно будет лекарств, до сих пор никак не наказывается. Мы говорим о водке и заботимся о здоровье алкоголиков, но не говорим о детях, которые едят фальсифицированную продукцию.

— Считаете, можно вводить уголовную ответственность за фальсификацию продуктов?
— Я считаю, должна быть единообразная уголовная ответственность за фальсифицирование продуктов питания, лекарств и алкоголя. Это все социальная сфера, сфера потребления, и надо априори принять, что наказание едино для всех. Есть разные варианты — с учетом нанесения или ненанесения вреда здоровью, с участием в фальсификации руководителя или без его ведома, с неоднократным участием. В разной степени, но в любом случае это должно наказываться. Причинение вреда здоровью фальсификатом, кстати, может быть отдельной, более жесткой статьей. Уголовная ответственность за данное деяние должна быть однозначная. И, я думаю, мы в Госдуме ее все-таки «протащим».

— Еще с какими-то инициативами планируете выходить в Госдуме?
— У нас, к сожалению, очень много законов, принятых впопыхах, в том числе и о ветсертификации. Поэтому надо в первую очередь разобраться, что уже сделано, добиться, чтобы это работало на пользу людей и на государство. А из очень важных законов... Вообще с чего надо было начинать в нулевых, так это с закона об электронной идентификации животных. А за неидентифицированное животное должна быть очень серьезная ответственность — неважно, фермер ли ты, «недофермер» или агрохолдинг. Ведь сейчас африканская чума выкашивает свиней, потому что мы не понимаем движения животных; мы можем завезти дерматит откуда-то с юга, потому что опять-таки не понимаем происхождения скота. За состоянием семени в настоящее время реального контроля тоже нет. И в течение пяти лет мы можем получить результат, от которого будем хвататься за голову и который чреват страшным ущербом.

— Но идентификация будет невыгодна исполнительным органам власти, так как вскроет реальное количество поголовья.
— Должны же нести равноценную ответственность с бизнесом и контролирующие органы, и регионы! Я думаю, противодействие этому закону будет серьезное — и не только потому, что вскроются многие нехорошие вещи, но и потому, что это реальная работа, которую нужно делать и которую мы делать разучились.

— Сельхозпроизводители и переработчики прожили первый год по новым правилам субсидирования АПК. Какие преимущества и недостатки механизма отметите?
— Пока эту систему еще сложно оценить, бизнес мало отработал в ее рамках. У старой системы была реальная беда со своевременностью выплат. Нужно было, например, в конце месяца получить компенсацию, а все затягивалось на два, три, четыре месяца... Нынешняя система теоретически должна все это упростить. Но я не уверен, что сейчас, выдав предприятию льготный кредит под 2–3%, представители банка потом не придут и не скажут: извините, нам дотации не перевели, поэтому по январю мы поставим рыночную ставку. И компания не имеет права отказаться, потому что подписала соответствующее соглашение. Вторая возможная ситуация — компенсация приходит, но позже, и банк говорит, что за счет несвоевременной дотации он меняет ставку целиком. Даже два процента разницы — очень серьезная сумма для производителя. Перекашиваются экономические показатели, создаются кассовые разрывы. Но и старая система еще отчасти действует — а там такой же бардак! И в этих двух системах не очень понятно, с кого спрашивать. Нужно выстраивать единообразную систему.

— Вы вот говорите — льготный кредит под 2–3%. А многие заявляют, что банки кредитуют исключительно по максимуму — под 5%.
— Ну, тут банк не всегда можно винить. Это коммерческие отношения, которые надо выторговывать. Предприятие с крупным займом имеет возможность договориться о ставках 2–3%. Если речь идет о 30 млн руб., то банк обычно кредитует предприятие по ставке в 5%.

Думаю, нужно сделать отдельную программу для фермеров по сниженным ставкам, чтобы расширить их доступ к кредитным ресурсам.

— А в случае снижения господдержки будет ли выгодно строитьмолочные комплексы? Штефан Дюрр говорит, что при прекращении предоставления льгот «Эконива» сразу же перестанет строить новые объекты.
— Поддержка — очень важная тема. Но и понимание рынка тоже важно. В первом приближении производитель, конечно, должен ориентироваться на поддержку. Но, если посмотреть в перспективе, определяющими должны быть несколько иные вещи. Мы работаем в рамках неких мировых цен, завязаны и на растениеводство, и на сегодняшний день неправильно исходить только из поддержки молочного животноводства. С другой стороны, я бы рекомендовал «Молвесту» сейчас немножко приостановиться, проанализировать, что произошло. Компания уже достигла реальных результатов. Но многие процессы оказались ошибочными, без этого никак. Если говорить в целом о рынке — надо понимать, что за рубежом российские продукты никто нигде не ждет. Экспорт молочной продукции в перспективе лучше, чем торговать энергетическим сырьем, но ненамного: это как перейти с первобытного на рабовладельческий строй. А проблемы, не связанные с субсидиями, есть не только в молочной отрасли — и в растениеводстве, и в производстве овощей закрытого грунта... Надо синхронно развивать производство и переработку, причем развивать технологично.

— К слову о технологичности. На молочном комбинате «Воронежский» планировалась переработка сыворотки...
— Насколько мне известно, «Молвест» уже начал реализацию этого проекта и планирует в нынешнем году его завершить. Руководство компании пока не раскрывает детали по продуктам, но наверняка это будет высокотехнологичный продукт с мировым качеством, который имеет реальный рыночный спрос. Объемы переработки, на мой взгляд, пока маловаты, но первый шаг все равно будет сделан. Принципиально ничего нового нет — такие же проекты были и во времена Советского Союза, и я был участником их реализации, поэтому отдавать пальму первенства «Молвесту» не стоит. Есть такие проекты у других переработчиков и сейчас, но наука не в лучшем состоянии, новых разработок практически нет. А в связи с тем, что Россия встает на путь реальной державы, европейские технологии закрываются. Но если пытаться удешевить проект за счет технологий, продукт будет неконкурентоспособен. Нужно находить баланс.

— А есть конкретные целевые показатели повышения эффективности комбината за счет нового проекта?
— Это компания будет считать в целом по году. На «Молвесте» постоянно что-то модернизируется, улучшается, максимально подключаются к этому сами работники... Очень сложно, конечно, на строительных конструкциях середины прошлого века внедрять новые технологии. Но, с другой стороны, у холдинга есть новое предприятие — Калачеевский сырзавод, там стартовали уже с другого уровня. Работа на эффективность ведется постоянно. Потому что эффективность по сравнению с европейской у нас по-прежнему остается низкой. По разным причинам, в том числе из-за нехватки специалистов. Да и подготовка инженеров-технологов не соответствует сегодняшним требованиям.

— Какова стоимость и мощность нового проекта?
— Насколько мне известно, пока в планах компании — до 1 тыс. т в сутки и более миллиарда рублей. Но в процессе реализации стоимость может вырасти.

— На каком этапе реализация проектов «Молвеста» в новом для компании регионе — Карелии?
— Эту тему, несмотря на паузу, холдинг не бросает. Но для развития производства молока Карелия — очень сложный регион в плане климатических и человеческих ресурсов, перерабатывающих мощностей. Сейчас руководство компании ищет модели, чтобы исключить ошибки, которые в том регионе могут быть действительно фатальными. Поэтому и происходит некоторая задержка. Кроме того, идет коммуникация с банками, которая иногда тянется месяцами. Пока что финансовый партнер, насколько мне известно, не выбран. С учетом «чистки» банков со стороны ЦБ это вообще вопрос непростой. Ездить в Карелию постоянно, решать какие-то задачи на месте из Черноземья тоже будет весьма сложно, поэтому компанию можно понять — прежде чем туда зайти, нужно все идеально проработать.

— Появлялась информация, что в Карелии «Молвест» кроме несколькихмолочных комплексов может построить или купить перерабатывающие мощности.
— Эта тема поднималась изначально, ведь «Молвест» — компания все-таки перерабатывающая. Многие проекты логично реализовывать очередями, и если холдинг куда-то заходит, то все равно он нацелен на переработку. А молочные комплексы — это некая «подушка безопасности», которая позволяет более устойчиво себя чувствовать на сырьевом рынке, не более того.

— И все-таки «Молвест» планирует покупать мощности или строить?
— Там есть варианты для покупки, но есть и возможность строить, и компания пока не решила, что лучше. Строить новое всегда лучше, потому что предприятие будет современным. Но если цена «проходная», можно и покупать.

— Насколько сложен в Карелии земельный вопрос? Профильный вице-премьер республики Владимир Лабинов говорит, что в одном месте сосредоточить большой земельный банк непросто.
— Я бы не сказал, что этот вопрос для карельских проектов самый сложный — он пятый или шестой по сложности. В Израиле, например, тоже земли нет. А доставка кормов в Карелию возможна и из Черноземья.

— Рынок сбыта карельских проектов — в первую очередь Санкт-Петербург и Ленинградская область?
— Конечно. «Молвест» там уже присутствует — есть торговое представительство. Рынок Карелии очень небольшой, только для республики это делать нельзя, а вот развивать сырьевую базу там можно.

— Стоит ли бояться конкуренции с крупнейшими российскими производителями, расположенными в Ленинградской области?
— Конкуренции нечего бояться, если она добросовестная. Основные местные игроки, Пискаревский и Гатчинский заводы, не «безобразничают» на рынке, не занимаются фальсификатом. Надо не конкуренции бояться, а ее отсутствия.

— Развитие производства и переработки, несомненно, положительный тренд, но как бороться с дефицитом потребления молочной продукции на душу населения? 
— В советское время были нормы потребления — так называемая продуктовая корзина, составленная с учетом медицинских норм. Сейчас это все забывается, но подобный опыт нужно восстанавливать. Необязательно делать это сразу для всех слоев населения. Но можно отрабатывать в рамках детсадов, больниц, социальных учреждений, а дальше расширять.

В СССР была здоровая нация, так почему бы не использовать этот опыт? Не нужно ничего заново разрабатывать и просчитывать — сначала просто вернуть, потому что нельзя разработать нормы за один год. А потом уже корректировать. Это архиважная тема. Если не внедрить нормы, не восстановить потребление молочных продуктов, снизившееся в 90-е годы, у страны будет население из дистрофиков или неполноценных людей.

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь

14.11.2018

Черная дыра информационных систем

Над рынком пищевой продукции встала тень очередного проекта властей по "прослеживаемости" на рынке. По итогам заседания Правительства, состоявшегося 31 октября, органам власти поручено проработать вопрос и обеспечить совместимость информационных систем в области качества продуктов питания, подконтрольных Минпромторгу, Россельхознадзору и Роспотребнадзору.
Маяк Высокое, ОАО
Адрес:  Беларусь, Витебская область, Оршанский район, деревня Купелка 
 
Колхоз Дружба, сельскохозяйственная артель
Адрес:  с. Ахрат, ул. Школьная, д. 31 
 
МОЛОЧАЯ ИНДУСТРИЯ, ООО
Адрес:  г. Белгород, бульвар Юности, д. 19 кв. 20