24.05.2013
Источник: mn.ru
Регион: Россия
Нормальные люди: Наталья Оленева
Получив диплом менеджера, девушка предпочла офису молочную ферму и теперь принимает роды у коров, возит на продажу бидоны с молоком, ругается с доярками и чувствует себя абсолютно счастливой.

От города Шарья до села Рождественского 40 км. Такси останавливается напротив одноэтажного желтого домика на центральной улице — здания сельской администрации. Рядом закрытый на амбарный замок Дом культуры, напротив — столб с неработающим телефоном-автоматом. Народу на сельских улицах, кажется, больше, чем в самой Шарье. Две молодые девчонки катят коляски по разбитой щебневой дороге, женщины спешат с сумками из сельпо, у магазина присели на корточки пацаны с пивом, дед похмельного вида поправляет теплицу в огороде. Сворачиваешь с центральной улицы налево и сразу попадаешь в глухомань, окруженную лесом, — покосившиеся домики и грунтовая дорога.

— Где нам председателя найти? — спрашиваем у мужика лет 60 в старом офицерском кителе и тельняшке.

— А вы кто такие?

— Журналисты, из Москвы.

— Ой, правда, что ли? От Путина? — мужик отвлекается от починки трактора.

— Нет.

— Понятно. Значит, от Медведева. Пойдемте, провожу.

У местного сельпо нас встречает девушка в джинсах, короткой кожаной куртке и в черных туфлях-лодочках.

— Я только из города, — Наташа как бы извиняется за необычный для деревни наряд. Утром она ездила в Шарью подавать заявку на грант. Если повезет, колхозу выдадут на развитие 1,5 млн рублей.

Рабочее место председателя — в двухэтажном деревянном доме, который сохранился еще с царских времен. На столе — статуэтка «серп и молот» и телефонный справочник.

— Как вы в колхозе оказались?

— Я здесь работаю с апреля 2011 года, сначала была экономистом. Потом в августе стала председателем. У прежнего председателя было восемь или девять классов образования. Он бывший водитель. Когда я пришла, колхоз был уже поделен местными воротилами. Оставалось его закрыть и поделить официально, на бумаге. И вдруг появляюсь я. Реакция у многих была, мягко говоря, неоднозначная. Учредители колхоза были против того, чтобы хозяйство просто так растащили, и предложили мне попробовать поруководить. Не скажу, что для меня это была большая неожиданность: у меня ведь к тому моменту уже был на руках диплом сельхозакадемии.

— А как вы вообще в деревню попали?

— Я родилась в Москве, но выросла здесь, в школу пошла тоже в деревне. Отец у меня местный, а мама — из Москвы, которая приехала как-то на лето, влюбилась в отца и увезла с собой. Там они поженились, родили меня, но отец однажды вернулся в деревню и меня с собой забрал — маме пришлось за ним ехать. А когда я уже училась в старших классах, родители переехали в Кострому, нашли там работу: мама — поваром, папа — дальнобойщиком. Мне не захотелось свою школу менять, я привыкла жить здесь, в деревне, меня устраивал тот уровень образования, который был в моей школе. Хоть и говорят, что сельское образование — не лучшее, но, когда я пришла в вуз, поняла, что наша сельская школа по сравнению со многими костромскими на порядок выше. Здесь я больше «четверки» по математике почти никогда не получала, а в институте «вышмат» сдала на «пять».

— Когда поняли, что хотите работать в колхозе?

— Уже не помню когда. Еще в детстве поняла, что хочу, чтобы у меня было свое хозяйство. Не в смысле, в говне всю жизнь лазить, а чтобы это было реально работающее предприятие. Поэтому вопрос выбора вуза вообще не стоял — только сельхозакадемия.

— Однокурсники как на ваше решение работать в колхозе отреагировали?

— Посмеялись, думали, что шучу. К тому моменту, как я окончила институт, родители уже семь лет жили в Костроме. Они до последнего не верили, что я вернусь в деревню. Сначала все говорили «да, молодец, давай», а когда поняли, что я действительно хочу работать в колхозе, начали хвататься за голову: «У тебя в дипломе написано "топ-менеджер", тебя с руками заберут на любое предприятие, только согласись». Но я уже все решила. К тому же на тот момент у меня была парализована бабушка, дедушке 80 лет, они жили в деревне и из собственного дома, конечно, никуда уезжать не собирались. Кому-то же надо было за ними ухаживать.

— Не страшно было?

— Когда ехала, думала, что, даже если и не получится с колхозом, это все равно опыт будет. Настоящая школа выживания. Когда я пришла, тут было 2,5 млн долгов и 16 работников, которые по полгода на работе не появлялись.

— Откуда долги?

— Это все долги по налогам. Раньше ведь были планово убыточные колхозы, им скидывали сверху денег, сколько надо, давали в кредит, а потом в 1991 вдруг сказали: выплывайте, как хотите. Никто этого не умел, вот и скопились миллионные долги, которые никто прощать не собирался. А «отбить» эти деньги — нереально.

— И как вы расплачивались? Брали кредит?

— Мы кредитов не брали, потому что колхозу «Ветлуга» с 2 млн долгов никто никогда кредит не даст. Не выплачивали эти долги вообще, потому что вся прибыль уходит на зарплату работникам, они ведь кредиторы первой очереди.
 
— А сейчас вы вообще что-то зарабатываете?

— Доход от фермы в год — порядка 1 млн. Иногда хватает денег, иногда нет. Сейчас себя мы можем обеспечить, но прибыль получается нулевой. Выплываем, как можем. Себестоимость 1 л молока — 14 рублей, а молокозавод принимает литр по 9.50. У нас должен был получиться такой приличный убыток. Но мы сами приезжаем в магазины и договариваемся. Сначала везем литров десять на пробу. Если ты хоть раз привезешь некачественное молоко, ты уже потом никому ничего не докажешь: с тобой просто не будут работать.

— Что еще кроме молока производите?

— Навоз. Смешно, но всю весну мы живем реально на навозе. Одна машина стоит тысячи три. С 30 машин получаются приличные деньги. Мы сеем овес, но это в основном для своего потребления: зимой коров кормим. Колоссальных урожаев у нас не бывает. Продаем по деревне: кто-то курочек держит — можно продать мешок-два. Я бы хотела овец еще завести, но все почему-то думают, что дело не пойдет. Вообще, когда у меня появляется очередная идея, тут уже трясти всех начинает. У нас одна работница где-то вычитала, как капусту морскую выращивают, а остальные ей тут же: «Только Наталье не рассказывай». Вот сейчас я хочу овощехранилище переоборудовать под выращивание вешенок. Сказала всем, что, если будут спорить, я вообще страуса привезу.

— Трудно было?

— Всему постепенно учишься. Первый раз, когда поехала за запчастями для механика, разворачиваю в магазине бумажку, читаю: «Сухари, четыре штуки». Думаю, крыша поехала. А оказывается, сухари — это мелкие гайки. А сейчас, отработав два года, стартер от генератора отличаю и даже знаю, что куда устанавливается. В эту посевную мне предлагают уже на трактор сесть: водить-то я умею. Если бы пару лет назад мне сказали, что через два года буду коров осеменять, я бы рассмеялась. А сейчас могу, наверное, и роды у коровы одна принять.

Нормальные люди

В рубрике «Нормальные люди» мы рассказываем о тех, чья деятельность делает нашу страну «нормальной» — открытой, дружелюбной, удобной для жизни. Выбор героев субъективен. Поэтому если вы считаете, что мы должны обязательно написать о ком-то, просто предложите героя в комментариях к любой статье рубрики.

— Если получите грант, на что потратите?

— Очень хочется посевные площади увеличить. Сейчас у колхоза в собственности земли нет ни гектара: земля вся в паевой собственности. Если грант получим, к концу года оформим землю. Часть денег хотим пустить на мясной скот. Как бы мне ни нравились мои коровки, на молоке реально не заработаешь. А москвичи тоже люди, хотят есть и сами нас находят. Когда слышат, что у нас нет никакой цивилизации, а коровки гуляют по полям, приходят в восторг и готовы сами к нам ехать и брать мясо за хорошие деньги. Сейчас же мода на эти экопродукты, хотя это все такая фигня, если честно.

— Почему «фигня»?

— Смотря насколько уходить в это единение с землей. У меня городская подруга помешалась на эко. Я ей говорю: ты приезжай в деревню, год здесь поживи, и я посмотрю на все твои экопрограммы. Трактор — это якобы плохо: там углекислый газ. Это, может, и хорошо — пахать на лошади с сохой, не использовать минеральных удобрений. Но сколько ты сможешь засеять? Гектар? Но сеять зерно на гектаре — это глупо: это мало. А животные? Если убрать якобы неэкологичные ветпрепараты, падеж скота будет такой, что мама не горюй. Антибиотики при мастите и воспалении никто не отменял. Чем еще воспаление легких лечить? Корову над картошкой заставлять дышать? Они же как люди, и болячки у них те же самые.

— А работает у вас кто?

— Когда в августе 2011 года началась уборочная, я понятия не имела, кто у меня будет убирать, какие будут комбайны, кто будет зерно перевозить. И тут приходит какой-то мужчина и говорит: я за зарплатой пришел. А я его за два месяца не видела ни разу. Говорит: болел. Я ему: приноси справку, а он: да нет, я не так болел. Был в запое. Он просто не понимал, как это так, что надо работать. Я бы, может, и заплатила, если бы было с чего. Но когда ты экономишь каждую копейку и сам ее зарабатываешь, начинаешь считать. В тот же день мы поехали где-то искать комбайнеров, договариваться с кем-то, кто будет на тракторах.

— И сколько у вас сейчас работников?

— При прошлом председателе было 16, сейчас осталось семь. В колхозе раньше были совершенно непонятные люди. Была, например, уборщица-истопница, которая получала 3 тыс. за то, чтобы топить печь в конторе. Была какая-то заведующая фермой, которая ничем не занималась. Пришлось отказаться: платить деньги за просто так я не согласна — колхоз себе этого позволить не может. Сейчас доярки, например, зимой получают где-то 6,5 тыс. рублей, летом — 12– 15 тыс. Я понимаю, что для Москвы это не деньги, но для сравнения: в администрации у нас специалист получает 8 тыс.

— А у вас какая ставка?

— 15 тысяч. У нас нередкий случай, когда работник получает больше меня. Я сама веду бухгалтерию, могу написать себе хоть миллионную зарплату. Но зачем? Во-первых, я считаю, что зарплата — нормальная для деревни, да и хозяйство больше платить просто не сможет.

— То есть вы тут не ради денег?

— Во-первых, это для меня опыт, а во-вторых, мне реально нравятся мои коровы. У меня неоднократно было желание все бросить к чертям собачьим и уехать, потому что были проблемы с работниками, техникой, кормами. Но приходишь на ферму, видишь эти глаза — и понимаешь, что ты от них никуда не денешься, потому что жалко. Больше года назад мы продавали корову. Я понимала, что отдаю частникам в хорошие руки, что коровку там будут холить и лелеять и условия лучше, чем на ферме. Но все равно жалко было расставаться до ужаса. Если теленка продаю, потом звоню постоянно, спрашиваю, как он там.

— Как же вы будете мясных животных держать?

— Не представляю. Мне ветеринары все время тот же вопрос задают. У нас в прошлом году молодые коровы телились, а ветеринары не знали, кого откачивать — корову, теленка или меня.

— Вы думали, что будете делать дальше?

— Четкого плана нет и не будет. Бизнес-план хорош только на бумаге, а в жизни что угодно может поменяться в любой момент. А сейчас пока очень хочется получить грант. Но там еще надо выиграть, к тому же денег можно ждать и месяц, и два, и три. Часть гранта — федеральная, а часть — областная, а в области вечно не хватает денег: сами еле концы с концами сводят.

— Ну а колхоз лет через пять-десять вы каким представляете?

— Ну я была бы рада, если бы это было большое крестьянско-фермерское хозяйство. Вчера была в Костроме, ездили на один из самых крупных крестьянских комплексов в области. Везде газон, белые березки, клумбы с цветами, душевая для доярок, комната отдыха. У меня дома скромнее в тысячу раз. Люди умеют зарабатывать, и я не считаю, что это плохо. Если бы мы хотя бы на 50% приблизились к этому, я была бы просто счастлива.

— Какой у вас тут распорядок дня?

— В Шарье бываю часто, постоянно какие-то отчеты — в налоговую, пенсионный. Обычно встаю часов в шесть. Сначала домашние дела. Когда возила молоко в город, к семи приезжала на ферму, к восьми нужно было быть в Шарье. В городе заскакиваешь в администрацию, еще по каким-то делам. Приезжаю — надо бухгалтерию в порядок привести: что-то посчитать, что-то подписать. Вечером надо проверить, накормлены ли коровы, не заболел ли кто, не собирается ли рожать. И того времени семь вечера. Сейчас молоко я не вожу, но у нас идет посевная. Вот вчера, например, прихожу утром на базу, где техника стоит, а народу нет. В общем, работа всегда найдется.

— А в свободное время?

— К тому моменту, как появляется свободное время, у меня обычно ворох грязной посуды. Потом надо пропылесосить и прибраться, свой огород прополоть-полить. У меня еще и две собаки, которых надо выгуливать. Хотя бывает, что я могу облениться и выходной взять.

(Дома у Наташи тоже целая ферма: куры, овцы, ягненок Покемон, две собаки, кошка и лошадь Муза — подарок костромского предпринимателя-мецената.

— Он увидел сюжет про меня и наш колхоз, заинтересовался, навел справки. Просто любит людей, которые умеют работать. Я даже сначала не поверила, что кто-то может просто так лошадь подарить, — говорит девушка.)

— Семьей еще не думали обзавестить?

— Ну вообще у меня есть парень. Он из Шарьи, сначала пять лет меня ждал, пока я училась в Костроме, а теперь переехал сюда за мной, как жена декабриста. Каждый день ездит на работу в город.

— Не скучаете здесь по городу?

— Нет, интернет-то у меня работает. Для того чтобы пообщаться, фейсбук есть. У меня спрашивают иногда: а как же дискотеки и театры? Ну а вы сами часто в театр успеваете сходить? Ну вот и я так же. У меня сестра живет в Москве, она в Большом ни разу не была, а я, если уж приезжаю в город, стараюсь что-нибудь новое посмотреть. Подружка у меня живет напротив кинотеатра, но там не бывает. Встает так же, как я, в шесть, потому что в Костроме теперь тоже пробки. И возвращается с работы так же, как я, — в семь вечера. Вся разница в том, что у меня в отличие от нее нет дурного начальника.

— Многие бы, наверное, хотели все бросить и уехать в деревню. Но с чего начать?

— Да кто не дает-то! Приезжаешь в деревню, дом-пятистенок можно взять тысяч за тридцать рублей. В любой деревне можно земли взять в обработку сколько угодно, и тебе никто ничего не скажет. Даже если городские, опыта нет, то сейчас же есть интернет и все можно узнать. Да и старожилы все расскажут. Да, вставать придется рано, но лучше уж три часа с коровой на воздухе гулять, чем те же три часа стоять в пробках. У нас интернет — 512 килобит в секунду. Это, конечно, не оптоволокно, но жить можно. Правда, у нас комаров много, но это уж издержки производства.

Вадим
Умница какая. Жаль что она скорее исключение из правила :(
vetkolhoznik
Не радует, не успокаивает. Унылое прозябание. Как каста в Индии. ;( хотя комаров и много в голове тараканов мало. Но это моё ИМХО.
Пусть сильнее грянет буря. http://www.youtube.com/watch?v=Rwteg-r3YIY&sns=tw
Гость
если бы таких больше было
vetkolhoznik
Дело отнюдь не в том чтоб таких было больше. Моё мнение -такого как стало, быть не должно. Системные проблемы даже сотни таких девочек не решат.

Имхо. 😎
Наталия Козлова
Спасибо моей тезке!
Прочитала про нее - и порадовалась.
У Иннокентия Анненского есть короткое стихотворение, а цитата из него на 100% про Наташу Оленеву:
"...Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света."

Она не просто нормальный человек, она и есть настоящий ЧЕЛОВЕК. В года онные таких в "Огоньке" на первой обложке печатали, а теперь только плесень и накипь на обложках процветает. Жаль, и за державу обидно.
А Наталье - успехов и большого-большого счастья!

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь

14.11.2018

Черная дыра информационных систем

Над рынком пищевой продукции встала тень очередного проекта властей по "прослеживаемости" на рынке. По итогам заседания Правительства, состоявшегося 31 октября, органам власти поручено проработать вопрос и обеспечить совместимость информационных систем в области качества продуктов питания, подконтрольных Минпромторгу, Россельхознадзору и Роспотребнадзору.
Маяк Высокое, ОАО
Адрес:  Беларусь, Витебская область, Оршанский район, деревня Купелка 
 
Колхоз Дружба, сельскохозяйственная артель
Адрес:  с. Ахрат, ул. Школьная, д. 31 
 
МОЛОЧАЯ ИНДУСТРИЯ, ООО
Адрес:  г. Белгород, бульвар Юности, д. 19 кв. 20